Наша новая рубрика «Творчество Леонида Невзорова» продолжает звучать на страницах сайта — и сегодня мы с радостью делимся с вами очередным рассказом из знаменитой книги нашего земляка Леонида Ивановича Невзорова «Зовущие родники».

Эти строки — не просто воспоминания. Это голос родной земли, отголосок трудовых будней и подвигов простых людей, чьи имена, возможно, не вошли в учебники, но навсегда остались в сердце края.

Каждое слово Леонида Ивановича — как капля из живого родника: чистое, тёплое, наполняющее душу смыслом и благодарностью.

Не пропустите новый рассказ —  «Слово о рыбаке» про  Николая Александровича Шестакова из Слободы!

Слобода – одна из моих любимых деревень. Она за рекой от Березника, где я живу. Летом надо попадать на пароме. Это и хлопотно, и денежно. Зимой все иначе. До Слободы у меня прогулочная тропа.

Дорогу чистят, она широкая. Машины редко встречаются. Идешь – вокруг сосняки. Воздух отменный. Одно удовольствие этот маршрут. В стороне нередко увидишь заячьи узоры на снегу. А то совсем рядом на ветке заметишь куропатку. Она будто комок снега. Удивительно: рядом прохожу, а не улетает. Видно, пичуга чувствует, что этот путник для нее не опасен.

Не уверен: на физиономии у меня ничего такого не написано. Но вот как-то угадывает!

Однажды из Испании ко мне приехал на побывку сын Ян. Как раз в зимнюю пору. Он захотел развлечься на природе. «Пошли к Слободе, –– сказал я, –– прекрасно проведем время».

Взяли легкий походный инвентарь. Отправились. Рядом с дорогой увидели сухое дерево. Лучшего места для костра незачем искать. Развели огонь среди вековечных сосен. Тишина.

Хрустальный воздух. Отменный чай из котелка. Сын был восхищен. Потом звонил из Испании, мол, здесь великолепные горы, чудные виды, но слободские впечатления самые незабываемые, самые родные.

Узнал, что пару веков назад деревня эта была на берегу Двины в пойменной зоне. Удобно жителям, однако, видать, надоели весенние паводки. Устали плавать. Потому и перевезли избы в лес на пригорок. Некоторые из них сохранились до сих пор. Мне показывали. Полтора века дому, а на старика не выглядит. Еще крепок, еще служит людям.

Основа – в трудолюбии

Впрочем, и нынешние строят не хуже, а то и завидней. Я залюбовался одним таким домом. Современная отделка, добротный, просторный. Палисадник весь в цветах. Наверное, тут живут богатые люди, решил я и прошел мимо. Я искал жилище Николая Александровича Шестакова. Мне говорили, что он заядлый рыбак. Постоянно пропадает на реке. Раньше шоферил. Кто годами крутит баранку, у того не густо в кармане.

Однако я ошибся. Первый же встречный указал мне правильный адрес: как раз этот особняк. Значит, по одежке не суди. Позднее, после знакомства и общения с этой семейной парой – Николаем Александровичем и Татьяной Анатольевной – я понял, в чем основа их благосостояния – в трудолюбии. Оба на пенсии, а отдыха не ведают.

Хозяев я нашел на задворках. Татьяна топила баню, а Николай возился с самодельной буржуйкой, коптил рыбу. Я едва оторвал его от этого занятия, чтобы сфотографировать такого известного в округе рыболова (комплиментов о нем я наслышался раньше). Наконец, уговорил его.

— Давай, — сказал я, — щелкну тебя на фасаде дома. Там целая оранжерея. Будет замечательно.
— Нет, — ответил он. — Вот здесь сними меня, так и быть. Коли тебе надо.

И он остановился напротив какой-то, я бы сказал, курной избушки. Крыльцо трухлявое, стены гнилые.
— Что на дрова не переведешь? –– спросил я.
— Это родовая память, — вдруг признался он.
— В этой избе я родился. Здесь мне пуповину резали.

Наверное, в другом месте он и фотографироваться бы не стал. Очень скромный, застенчивый человек. Но душевный, гостеприимный. Как и хозяйка. Она сразу позвала меня в дом, усадила за стол.
— Вовремя пришли, — радушно заметила Татьяна. — Сегодня я напекла шанег, творожников и рыбников.

Передо мной появилась приличная кулебяка с огромным, наверное, килограмма на полтора запеченным лещом. А потом самовар, горы всякой всячины. За такой вкусной трапезой я и расспрашивал Николая об его увлечении.

Удивительную вещь скажу я вам о нем. Беседа наша состоялась где-то после обеда. Как я выше сказал, я оторвал его от копчения рыбы. Но оказалось, что это был далеко не венец его трудового дня. А начался он, не поверите, в два часа ночи.
— Да он не только сегодня, — вставила Татьяна, — а все весну, лето и до поздней осени так поднимается.
— Привычка, — сознался Николай. — Можешь назвать и хобби. Река меня тянет, словно аркан оленя. Впотьмах поднимаюсь, иду в гараж, завожу машину, выезжаю на берег Двины. Там лодка с мотором. Донные удочки с собой. Других снастей не признаю. Плыву на свое место, там веха, буек. Кормушка на дне: сетка, набитая сухарями, хлебом, крупой. Я все ямы знаю, где лещ водится. Когда берет – тоже известно. Другие пытались за мной в рыбалке гоняться, да не получается. Специально надзор держали. Выедут, трясут удочками, а на крючке – шиш. Лещ, я так говорю, вербованных не уважает.

— Дар твой, — рассуждаю я, — верно не с неба упал.
— В точку говоришь. Гены, видать, подходящие. Про моего деда Тимошу в Слободе не зря судачили: Тимоша и в луже рыбы наловит. Но не удочками рыбачил.
— А чем?
— Больше самоловами. В старой избе они в углу лежат. Я еще мальчонкой, помню, помогал крючки затачивать.
— Неужто ты сетей не бросаешь?
— Не привык. Есть у меня разные, купленные капроновые, самодельные. Валяются, как утиль. Я охотник на крючок.
— И какие твои рекорды? — любопытствую.
— Однажды поймал пятьдесят килограммов за одну зорьку. Но это редкость. Обычно килограммов пять-десять. В основном лещ. Но прошлым летом – сам долго удивлялся – на червя схватила щука аж на пять кило. Еще четыре судака попались. Такие подарки не часто случаются, а потому и не забыты. Лещей – тех уйму перетаскал.
— Ну, а сегодня с чем вернулся?
— Не пустым. Вон в холодильнике лежат. Таня почистила. Штук пять. Один из тяжеловесов. Хочешь, покажу?

Он вынимает рыбину килограмма на три. Неожиданно мне говорит:
— Бери. Угощаю. Дома поджаришь.
От таких щедрых гостинцев трудно отказаться, тем более что они от чистого сердца.

Татьяна добавляет нашей беседе новых деталей.
— Ты спроси, чем он после рыбалки сегодня еще занимался?
— Ну, скажи, Коля?
— В два часа дня вернулся с реки. Машину не глушил. Корзину прихватил и в лес.
Полтора ведра черники насобирал. Домой не сворачивал, сразу в Осиново проехал на приемный пункт. Там сдал ягоды на семьсот рублей. Их принимают прямо с мусором, только малость дешевле.
— Грабилкой берешь?
— А как иначе. Муторное дело, если руками. Только женщины способны на такую тягомотину.
— Длинный у тебя получается день, — говорю я.
— Зато не бездельный, — уточняет Татьяна. — Он задорный. Бывало, из леса тащится с коробом, да в руках полнехонька корзина. Он и с рыбы навар имеет. Лишку приносит — распродает по дешевке. И родню, близких знакомых не обижаем. В этом сезоне за рыбу уже семь тысяч выручил. Потому на бедность не жалуемся. А ты подумал, — смеется она, — раз рыбак да шофер, значит, в хибаре какой-нибудь перебиваются, а не в приличном доме. Он, правда, родительский. Но мы своими руками многое тут переделали, перетряхнули. На свой лад. Пенсия да приработок — отсюда и достаток. На диване не отлеживаемся. У нас, деревенских жителей, такое не в моде. Я Коле не перечу в его занятии, хотя, наверное, не всякая жена вставала бы ежедневно чуть свет. Без чашки горячего чая на улицу не отправлю, тем более на реку. На воде не до костров. Термос с кипятком, еда – это моя забота. Он ведь жить не может без рыбалки. Не всякая женщина способна это понять. Я вот могу. Бывает, надоедает чистить рыбу, особенно окуньков. Но терплю, виду не показываю. Страсть его, а хлеб-то семейный, понимать надо.

По горло под лед

Коля, как запомнил, с пяти лет не расставался с удочкой. Не только летом, но и в зимнее время. На лыжах бегали на озера Бабурово и Соколье. До них полчаса ходу. Рядом Талозеро. Там ловится крупный окунь. Из полосатых варится самая вкусная уха. Зимой же вместе с приятелем Михаилом Чечеткиным добывают налимов в Двине. Тоже недалеко, напротив деревни, под лед запускают крюки с ершами – наживками. Вот и на свой юбилей (в прошлом январе Николаю стукнуло шестьдесят лет) угощал гостей свежей налимьей ухой.

В стужу, в ненастье настоящий рыбак всегда готов взвалить рюкзак на плечи. Таков Шестаков. Дважды звать его не надо. Речные дороги не без тревог. Было дело, даже тонул однажды.

На подледный лед приехали на машине в Корбалу. Там полой. Весна, все тает. Опасная рыбалка. Шли пешком на остров. С товарищами все обошлось, а Николай провалился по горло под лед. В теплой одежде. Со всем походным грузом. Приятели были рядом, помогли выбраться на берег. А как быть дальше? Разводить на снегу костер, чтобы обсушиться? Пока с ним возишься, заледенеешь.
— Нет, — решили друзья. — Быстрее мы тебя до дома доставим в Слободу, а там Таня отогреет.

Им шуточки, а его всего скрючило от холода.
— Поехали!

Правильное приняли решение. Через полчаса он, сбросив мокрую одежду, забрался на теплую печку. У Тани всегда бутылочка в запасе. Налила ему стакан водки. Выпил.
— И впрямь ты, Танюша, отогрела! Ребята не врали.

Что случится, никогда не угадаешь. Рискуй, но не будь ухарем. Перед неожиданностями не пасуй. Как шутят таежники: всегда будь готов встретить медведя и пожать ему лапу.
Это произошло в глухой тайге. Поехали с Алексеем Кулакиным на дальнюю Ухтаньгу за зимними хариусами. Попадали на Ваеньгу через Воронцы. Долго добирались по весеннему снегу. Наткнулись на избушку. Еще бы надо километра три вверх. Алексей так и сказал:
— Отдохнем, и последний рывок.
— Нет, здесь остановимся, — говорит Николай.
— А зачем?
— Мало ли что может случиться. Изба всегда под боком.

Словно предвидел. Шли по перекату, Николай и бухнулся под лед. Проело, видать, течением.
Хорошо, изба рядом. Быстро вернулись в нее. Печку затопили. Шестаков стал сушиться. Другу говорит:
— Ты меня не жди. Иди рыбачь. Хариус, небось, заждался.

На другой день и сам был в форме, крутил лунки.

В тот раз поймали деликатесной рыбы по ноше. Дома взвесили – по двадцать килограммов. Еще удивлялись: разделили, как на весах. У рыбака глаз – ватерпас.

А в Слободе в дом семья Шестаковых заселилась восемь лет назад. Своя квартира в микрорайоне райцентра имеется. Но сменили прописку. Остался дом без надзора. Не хотелось, чтобы такие родительские хоромы были брошены, без привычной живинки.

Переехали в деревню. Вначале Татьяне как-то было не по душе. Угнетало лесное безмолвие, сельская тишь. Даже как-то сказала мужу: «Коля, умирать сюда приехали».

Но со временем все эти сомнения развеялись. Поняли: и в деревне не пропадешь. Здесь природа, вольная жизнь, постоянная домашняя работа – только не ленись. Руки ко всему приложи. Скучать внуки не дают, их четверо – Даша, Даня, Полина, Сережа. Для них Слобода – райский уголок.