В Конецгорье автору когда-то приходилось ра­ботать в детском доме (был директором), так что не удивляйтесь: у меня осталось немало добрых друзей. И среди них при­ятно назвать Михаила Павловича Сазонова.

Когда у меня выходит очередная книга (а их уже написано полтора десят­ка), Михаил Павлович обя­зательно позвонит: как бы достать новинку. И это, по­нятно, льстит моему само­любию, значит, «кому-то это еще нужно».

А вот земля всегда будет необходима (хотя конецгор­ская пашня ныне неприка­янная), и дальше разговор и пойдет о матушке-корми­лице. Очень уместно затро­нуть эту тему поглубже, по­скольку Сазонов — известный в районе фермер. Был, уточ­няет он. Сейчас содержит крестьянское хозяйство.

— И тем не менее, — возра­жаю я, — пока ты, Михаил Пав­лович, на плаву.

Я намекаю на строчку в его трудовой биографии – ходил он в капитанах. Жизнь у этого человека проста и не­затейлива, но вот трудом за­полнена до завязок. Малой родине никогда не изменял. Родился тут же, в деревне Маслова Горка. И мечта была, как у многих мальчишек, стать трактористом. Но ему покрутить штурвал понача­лу не пришлось (не учен), а вот прицепщиком в колхозе «Память Ильича» его взяли с превеликим желанием: больно трудолюбив да лю­бознателен паренек. Само­стоятельно изучил трактор и в райцентре сдал на права тракториста. Торжественно их вручил Сазонову Борис Яковлевич Тыров.

Армия. Со службы вернул­ся обратно в совхоз. Как раз открывались новые мастер­ские в хозяйстве, его повы­сили в должности – механик отделения. Потом освоил комбайн, а когда в село до­ставили катер, он стал одним из первых кандидатов на флотскую стезю. Поучился на курсах рулевых-мотори­стов. И в плавание. Семь лет отходил на «Вареньге» меха­ником и капитаном.

«Работа хорошая, — го­ворит, — нравилась. Ни одного случая не было, чтобы меня позвали (хоть ночью), чтоб судно было не на ходу. Всегда готов в рейс «по первой склянке».

На автобусе ездил. Специ­альностей – хоть раздаривай, и всегда что-то останется в заначке.

В деревне без своего под­ворья не живут (это нынче все побросали). Обзавелся Сазонов семьей, женился на Любови Марковне, в семье три дочери – Елена, Надеж­да, Оксана. Как без животи­ны?! Держали в подворье корову, бывало и по две. До­бавочно брали на откорм бычков в совхозе (была такая поощрительная практика: одного теленка себе корми, одного хозяйству). И своя усадьба. Перед телевизо­ром селянину глазеть не­когда, коли под воротник не зашибает.

С земельным паем

И когда в районе нача­лось движение за фермер­ство (по образцам Запада), то Сазонов оказался в первой волне новых энтузиастов – сельчан. Не беспокоился, что не справится: и знаний, и желания в избытке. Фер­меров в совхозах особо не жаловали, их считали как бы чужаками. Через эти ба­рьеры тоже приходилось карабкаться. Ему для сено­косов выделили пятнадцать лесных новин – кулижек, давно заброшенных. Взгляд страшился, а руками рабо­тал. Рубил кусты, деревья, корчевал пни – готовы рас­чистки. На основном лугу тоже имелся участок, но его для стада не хватало. А в пи­ковую пору в хлевах у него стояло с десяток коров и телок. Да еще полтора гек­тара картошки, да еще зер­новые. Одного картофеля сдавал по десять тонн. Насто­ящее натуральное хозяйство. Нельзя сказать, что власти, а в первую очередь агропром, не поддерживали. Понача­лу вниманием не обделяли. Даже предлагали разрабо­тать свой бизнес-план, под который можно было полу­чить дешевый кредит. Такой расчет Сазонов сделал. Он нуждался в «Беларуси», кар­тофелекопалке, своем ово­щехранилище. Подвел де­нежный итог – требовалось 550 тысяч рублей.

«И тут меня боязнь одоле­ла: возьму деньги в банке, а как отдавать буду. Урожаи да надои молока мне никто не гарантировал. Сам знаешь, как в сельском хозяйстве: загадал стог, а получил клок. Бывает такое лето дождли­вое да холодное, что не то, что на корову, на овцу не ведаешь, как кормом за­пастись. Да и вырастить урожай – это еще статейка, а вот сдать его – статья, да за­ковыристая. Короче, в долги государству не полез, пона­деялся на свои силы. Может, и напрасно».

Сазонов знает цену земле, обихаживает ее много лет. Когда распадался совхоз «Конецгорский», то он ока­зался единственным, кото­рый вышел из коллектива с земельным паем. Позднее Сазонов тоже разжился кое- какой техникой, поскольку охотников до нее (БУ) было немного, за бесценок отда­вали. Комбайн «Ниву» купил на аукционе за десять тысяч. Он и теперь громоздится в гараже, если повозиться с ремонтом, то вполне может поле сжать. Только пашни уже не осталось. Скота почти никто не держит. Поглядит- поглядит на эту махину Ни­колай Павлович – жалко разорять, сдавать в металло­лом. Это как на старую, верно отслужившую собаку наде­вать петлю. Просили хоть двигатель продать. Отка­зал. Берите целиком – тоже не желают. Приобрел по­держанную машину, барах­ло, стучит всеми «потроха­ми», но завести можно, когда нужда в транспорте. Трак­тор Т-40 А тоже преклонно­го возраста. Его обменял на сдачу мяса от своей фермы. Купил в совхозе склад, гараж (все недорого, «навалива­ли даже»), в молкомбинате (тоже пошел с молотка) спи­санный бульдозер. Вроде мощности достаточно, но техника вся хилая.

Фермерский воз он тянул лет пять, потом отступился. А ведь получалось неплохо. О нем частенько писали в га­зетах разного калибра, хва­лили. Как-то приехал даже редактор столичной газеты «Крестьянская Русь» Кон­стантин Лысенко. Написал о нем добрую корреспонден­цию «Архангельский мужик». («Здоровый этот Лысенко. Я его на ночь уложил на пол, на диване не поместился»).

И еще череда всякого рода проверяющих. Но до сути его проблем никто не хотел разбираться. Взялся за вожжи – понукай кобылу. За­мучили дотошность разных ревизоров и чиновников, налоговый пресс, а главное – отчетность. Подай, как из пушки. Такие талмуды, что впору их доставлять лоша­дью. А ведь никто не под­ковал для такой изощрен­ной писанины. Тут надо в одном лице быть и бухгал­тером, и экономистом, и зо­отехником, и агрономом, и еще много кем. Михаил Пав­лович еще как-то выкручи­вался, терпел эту бумажную карусель, пока ему помогала (заметьте – совсем бесплат­но) экономист из райцентра Галина Николаевна Бердни­кова, она оформляла отчет­ность. А потом он лишился такой поддержки. Еще и с реализацией продукции по­стоянный затык.

Прежде какая-никакая си­стема закупок существова­ла, при совхозах. А частник сам себе опора. Крутился, крутился, да так постепенно и сошел с дистанции, как и большинство остальных.

Судьбы фермеров района

«Под ветром и дубы ва­лятся, а что уж про челове­ка говорить, который взялся за непосильную ношу. Труд крестьянина сам по себе тяжелый, надрывный, а тут еще со всех сторон лыко с тебя рвут. Вечная нервотреп­ка, стрессы, ругань. Меня-то еще жена Любовь Марков­на поддерживала, вместе фермерскую лямку тянули, — благодарно взглянул на супругу (она только что по­доила корову) Михаил Пав­лович. — А другие в глухом одиночестве маялись. Фер­мерские судьбы, по край­ней мере в нашем районе, незавидные. Многие ушли из жизни преждевремен­но. Один повесился, другой (набрал кредитов) ушел в бега. Одна женщина скон­чалась молодой – сердце не выдержало. Третий за долги лишился своего имущества, тоже свел счеты с жизнью. Четвертый был уличен в краже – попал в тюрьму. Не­счастная доля выпала и на нашего пионера фермер­ского движения, который на всю страну прогремел – Ни­колая Семеновича Сивкова. Перенапрягся, чуть ли не за столом скончался. Еще один лесом попутно занимал­ся, хорошо раскрутился, а затем запил, умер. И все эти люди, кроме Сивкова, были моложе меня… Что касает­ся меня, так здоровье тоже шалит, но пока окончательно из колеи не выбит. В больни­цу только в крайнем случае: я, как крот, хворать не могу. Техника кое-какая еще име­ется, помаленьку служит. Вон видишь за окном картофель­ную полосу? Ты у кого-либо в деревне замечал такие по­садки? Вряд ли. Отменные сорта высаживаю, уход по науке, по осени жаловать­ся не приходится. Но мас­штабов прежних нет. Угодья свои не гектарами ныне меряю, а десятками соток. И в хлеву подсек скотину, сейчас семь буренок (вместе с телятками) осталось. Фер­мером не числюсь, в еди­ноличниках. Зато от бумаг вздохнул, не надо депеши «туда» строчить, сейчас ни перед кем не отчитываюсь.

Куда катится село

Нет, к земле прилип, тут моя пуповина. Да и глупо в деревне лежанке покло­няться. Все в семье свое, есть чем родню, друзей уго­стить. Все свое, не магазин­ное: масло, сметана, мясо. Только грибов пока не вы­ращиваю. Ты к полю с лю­бовью, и оно с пользой. Удо­брений не жалею, потому и отдача. Я одного навоза и песка три тысячи тонн вывез на свои пашни (у нас места глиняные, подкормка пере­гноем обязательна). А сено­косы ныне вольные – коси не хочу. У меня корова — хол­могорка за день дает два пуда молока. Было бы куда сбыть. Но как? Не случайно ведь многие свои огороды урезали, скотину повывели. Не выливать же молоко в канаву. В райцентр – далеко и затратно. Прежде по пять фур приезжало с закупщи­ками, потому и очередь даже стояла, несли лук, морковь, капусту. Теперь никто не су­етится, огороды запусти­ли. Только для своего стола держат грядки. Потребко­операция мясо не берет, молоко тоже, куда сунуться, крестьянин в оторопи. Прие­хали тут одни по осени, стали принимать картошку от на­селения по три рубля за ки­лограмм. Грабеж нищего. Проще выкинуть…

Ты вот спрашиваешь, куда катится село, куда тащится деревня? И слова-то дельно­го в ответ не подберу, одни ругательные на языке. Спиваются мои земляки.

Но помаленьку еще живем, не один хлеб жуем. Кто чем может. Вон Вася Фомин, Толя Детков, Саша Бобыкин лесом занимаются, бригады сколотили, попут­но плотничают, могут тебе баньку срубить, недорого. Другие живут со своего под­ворья, огорода. Третьи сме­кают разовые работы. Но это деревню не спасет. Основ­ное наше имение – залив­ные луга, их не обойдешь ни за день, ни за два. В Зелени так и заблудиться можно в травах. Сенокосы зарастают бурьяном (частник много ли освоит?), так что, коли взду­мают, то первый укос бро­совый будет: старая трава (у нас называют «веща») все сено подпортит. Раньше у народа была вера: завтра станет лучше, чем сегод­ня. Сейчас стержня нет ни у человека, ни в обществе. Какую-то демократию воспе­вают. Рано нам людей распу­скать, путного в этом ничего нет. Я даже об этом как-то в газету написал. Менталитет наш – пить стаканами, во­ровать, не стесняясь. Нужны твердая рука, волевые ру­ководители, а не демагоги: ныне все речисты. Такую страну на тонком поводке не удержать».

Беседуя со мной, Михаил Павлович украдкой посма­тривал на часы.

— Дела, видать, гонят?

— Нашему брату присесть – роскошь. Да и не привык я. Видел у ворот тележку с мешками?

— А что в них?

— Картошка мелкая. В Чер­цове у одной бабки взял, по­звонила: сгниет, мол, а у тебя скот. В мешках-то преет, да и гнилой много. Надо промыть, отсортировать. Вот и спешу.

У меня на огороде водо­емчик выкопан в болоти­не, в засуху больно хорошо выручает: помпу поставил, шланги бросил – и поли­вай. Там и займусь делом. Хочешь, съездим со мной. Тут недалеко, за деревней. Заодно тебе свое любимое детище покажу.

— А что такое?

— Увидишь, а пожелаешь, так и попробуешь.

Я, естественно, поехал с ним. Посмотрел земельный участок. Видно усердное от­ношение. Пашня обрабо­тана великолепно, всходы ровные, будто на заказ, длин­ная загородка от случайного скота.

А показать он мне хотел посадки топинамбура (зем­ляной груши).

— У меня его осталось пять соток, — с удовольствием по­яснил Сазонов. — Этот овощ с великолепными качества­ми. Растет мощно, урожай­но. Можно в зиму в земле оставить, весной копай – как свеженький. Многолетник, коренья в земле остаются, захочешь, да не вырвешь. Скотина любит этот корне­плод. Да и людям он гож в пищу: и от желудка лекар­ство, и диабетикам полезен, попробуй-ка.

От топинамбура у меня остались прекрасные ощу­щения.

Михаил Сазонов на родной земле — в Конецгорье, 2014 год