Рубрика «Творчество Леонида Невзорова» живёт на страницах нашего сайта — и мы вновь рады представить вам рассказ, на этот раз из книги нашего земляка Леонида Ивановича Невзорова «В травах». Рассказ «Таежный отшельник» посвящён Виктору Васильевичу Шахову из Рочегды.

Лесным отшельником зовут в Рочегде Виктора Васильевича Шахова. Пятнадцать лет провел он в таежных сторожках, выходя в поселок лишь для того, чтобы получить пенсию да набрать на нее продуктов. И снова в родную глушь, на безымянные тропы и безлюдье.
На Двине

Страсть к рыбалке у Виктора с детства. Сам он из Брянска, там и начинал работать на машиностроительном заводе, там и завлекли его удочка, речные скитания по Днестру, притоку Днепра.

Так что в Рочегду Шахов приехал уже с солидным рыбацким багажом. Здесь он тридцать лет проработал участковым инспектором. И с первых же лет стал исследовать Двину. У него такой девиз: не ленись — всегда будешь с рыбой. Но одних мозолей маловато, нужны и сноровка, и смекалка. С самого начала Шахов поразил рочегодцев своей небывалой удачей. И ведь пользовался самой простой снастью — удочкой и парой крючков. Но местные не знали одного нюанса: Виктор Васильевич всегда использовал кормушку с приманкой, а то (если место забивное) и привадой не гнушался. Бывало, уедет на лодке на Загваздинскую или к тулгасскому берегу, зорьку проведет там — мешок лещей в корме. Куда ему столько? Часть раздавал, излишек сдавал в рабочую столовую.

На Пинеге

Одно время Шахов испытал страсть к путешествиям. Иногда прихватывал с собой и дочку Наташу. Вместе они добирались до Борка, до Тоймы. А затем его потянуло ближе к Пинежью, в край девственной нерубленой тайги. Тогда и купил резиновую лодку «Стриж», легкую, четыре с половиной килограмма. С такой удобно идти в дальние походы, а Пинега не рядом.

Один пинежский вояж оказался особо памятным уже только тем, что длился 66 дней с июня по август. Начинал его со знакомой Попьи, потом рейд по Юле. Редко-редко натыкался на охотника или на рыболова. В одной деревне (где-то недалеко от Пачихи) жили староверы. Его, видно, заметили еще издали. Люди попрятались. Увидел в одном окошке, как мелькнуло лицо. Постучался, но его не впустили. Не обиделся: чужак. И не настырничал. Надо уважать здешние обычаи. Однако то был единственный эпизод в своем роде. Чаще сталкивался с очень отзывчивыми пинежанами, которые не отпускали его, щедро не наделив продуктами, красной рыбой, вдоволь шаньгами, подробно не объяснив ему наиболее удобную для него дорогу. Иногда его просили передать разные посылочки родственникам: так доверяли незнакомцу. И он обязательно выполнял просьбы.

В Нондрусе и Клоново

Позднее его привлекла лесная рыбалка по Нондрусу. Вначале облюбовал озеро Клоновское (через него бежит Нондрус). До него пешком двадцать семь километров. А вскоре туда и с попадкой стало легче. Невдалеке леспромхоз пробил лесовозную трассу. Озеро стало в каких-то четырех километрах, и туда тоже промяли тракторами дорогу. Этому поспособствовал директор предприятия Александр Тимофеевич Чушков. Удивительно душевный человек, понимающий рыбака (да и сам был не прочь порыбачить). В выходные дни начальник организовывал десанты на Клоново, выделял на зимнюю рыбалку по два автобуса. «Пускай мужики проветрятся — поменьше пьянок будет». За порядком на этих выездных мероприятиях обычно следил участковый Шахов.

А чтоб они были более интересными, он же устраивал на озере спортивные соревнования на звание рыбацкого чемпиона. Для этого даже закупал небольшие сувениры-призы, выпрашивая на них средства в профкоме.

В Клоново раньше была большая деревня, постепенно она сошла на нет, дома частично вывезли, другие остались. В них обитали рыбаки да охотники, но со временем и эти оставшиеся жилища разрушили разные прощелыги, истопив на костры. Так что для обогрева возникла проблема. И разрешить ее взялся опять же Шахов. В разных инстанциях он доказывал: нужна на Клоново изба, и вместительная. Сходил и к Чушкову со своей идеей, тот слушал его и согласно кивал головой. Дал добро. Строительный участок выделил материалы, Шахов подобрал людей, и за два месяца вымахали избу десять метров на шесть (в нее, бывало, помещалось до семидесяти человек), печь добротную сложили.

Как на пенсию вышел, так и вовсе переселился на Клоновскую заимку. Больше пяти лет, почти безвыездно, прожил тут. Особенно любил он забираться на резинке в царство кувшинок и тростника, найти там крохотное оконце и, замерев, ждать лещевой поклевки.

А его самого уже называли рочегодским отшельником. Крепко прижился он в таежной глубинке. И даже хищники не смущали. Опасался их, но не трусил.

Встреча с волками

А ведь Клоново издавна знаменито волчьими логовами. Особенно наглыми хищники становились зимой, когда в ледяную стужу и бескормицу им становилось туго. Однажды они едва не напали на Шахова (без сомнения, звери давно знали отшельника, привыкли к его постоянству, не опасаясь, частенько сходились с ним встык, но всегда, после окрика, миролюбиво уступали путь). Теперь же Виктор Васильевич пережил несколько тревожных минут. Он блеснил на льду озера, вытаскивая одного за другим растопыренных окуней. В тот день вьюжило, но ему непогода не докучала, он был в палатке. Днище у нее вырезано, так что помех для сверления лунки не имелось. К тому же ее не засыпало снегом, а для окончательного комфорта рядом стоял примус — горячий чай всегда обеспечен. Надергал бачок рыбы, только вышел наружу, глядь: рядом с палаткой стая волков. Один стал прямо на лыжню в двух метрах от рыбака.

— Посторонись, приятель, дай пройти! — крикнул Шахов. Но тот не двинулся. Вот тут слегка и перетрусил: вдруг нападут, не зря окружили. Оставаться со стаей не гоже.

Спокойно свернул палатку, встал на лыжи и двинулся к самой ближней кромке леса, чтобы, если опасность настигнет по-настоящему, залезть от нее на дерево. Смотрит: стая медленно, веером, крадется за ним. Тогда сорвал с головы шапку и бросил назад. Волки задержались возле нее, обнюхивали. Точно так же пришлось расстаться с палаткой, потом с бачком рыбы, потом скинул почти всю одежду. До избы добрался почти раздетым, весь в снегу, синий от холода. С ножом в голой руке. Запрыгнул за порог, сразу накинул крючок.

После такого экстрима стал ходить на рыбалку с ружьем.

Лесной дом

А леспромхозовскую избу рочегодцы давно стали величать Шаховской. Здесь постоянно, особенно зимой, было людно. Наезжали даже из районного центра Березника, из Важского, Квахтюги. Для всей этой артели главное что? рыбалка. По обычаю все остальное сваливали на Виктора Васильевича. Он был и за истопника, и за повара, и за сторожа, и за тамаду в компании, и при случае за шута горохового — надо же как-то развлекать эту артель.

Однако с годами Виктор Васильевич стал задумываться о более спокойном лесном приюте. И вознамерился срубить себе сторожку где-либо повыше на Нондрусе.

В одну из таких, у Холма, и переселился Шахов. Снова потекли годы лесной жизни, в основном разнообразные лишь будничной работой да редкими теперь гостями.
В тиши невольно воображаешь себя философом. Тянет в такие минуты Шахова к дневнику (записи он ведет для себя много лет). Но сначала нужно сделать ревизию продуктов. Тщательно подсчитывает, сколько остается их, на какую примерно сумму придется потратиться в очередной выезд в поселок.

Зимний день кажется особенно длинным. Но залежаться он не дает. Двери с утра едва откроешь — все, иной раз по самую крышу, заносит снегом. Сначала работает лопатой в фуфайке, а потом скидывает ее, жарко становится. Отрылся, берется за веник. Надо, чтоб в тамбур ни одного шматка снега не занести ногами. А печку в холода приходится топить круглые сутки: костры, заготовленные впрок, тают, будто на солнцепеке снег. Кунак зимней скуки не выдерживает, просится побегать. Проваливается до живота, но охотку отведет, развеется, белку подлает, куницу по деревьям погонит. Вернется, под лавку не спешит, а ждет, когда хозяин покормит. Для него котелок с кашей уже стоит.

Скука не одолевает, хотя занятий немного. Зато тишина-то окрест какая! Красотища! Редко-редко услышишь рокот «Бурана», обычно не больше трех раз за зиму. Любит внимать уснувшей природе.

Друзьям — таежникам

Мне все-таки было интересно разгадать его тайну: как можно столько лет провести в глухом углу в лесном одиночестве. Нужен, как говорят в милиции, мотив. Я расспрашивал об этом самого Шахова. Не знаю, полностью ли раскрылся он передо мной (быстрее всего, нет), но кое-какие причины своего затворничества назвал.

Одна из них — работа. Я уже упоминал, что он трудился участковым инспектором в поселке лесорубов (дослужился только до капитана: предлагали, но отказался от карьерного выдвижения). Должность, кто знает, одна из сумасшедших. Ни нормальных отпусков, ни выходных. Поднимают «в бой» в любое время дня и ночи. Участок у него «безразмерный» — от Борка до Конецгорья, это кроме Рочегды. Да еще выездные дежурства в райотделе. Нередко ситуации экстремальные, на взрыве.

Его за многие годы прекрасно знали в поселке лесозаготовителей, любой, даже малыш, мог указать, где живет участковый.

Однажды Шахова перевели в Важский. Отказываться в таких случаях не положено, с огорчением расстался с Рочегдой. Но на новом месте не задержался. Неожиданно к нему нагрянул директор Конецгорского леспромхоза Александр Тимофеевич Чушков:

— Виктор Васильевич, собирай свои вещички. Поедешь назад в Рочегду. Мы без тебя зашились, полный бардак в поселке! С твоим начальством все улажено.

Так его вернули на старое место. Тут и на пенсию вышел. И тайга пленила его полностью.

КЛОНОВО
Живу неоплатно,
Как в доме у тещи,
У темного бора
В березовой роще.
Мне спальнею лапник,
Мне мох раскладушкой,
Рюкзак изголовьем
И мягкой подушкой.
Росой умываюсь,
Травой вытираюсь,
Я в Клоново долго
Гостить собираюсь.
До первых морозов,
До первого снега,
Мне лучше, чем здесь,
Не придумать ночлега!

Публикуем с сокращениями…