Рубрика «Творчество Леонида Невзорова» живёт на страницах нашего сайта — и мы вновь рады представить вам рассказ, на этот раз из книги нашего земляка Леонида Ивановича Невзорова «Зовущие родники». Рассказ «Детство с ружьем» посвящён Влади­миру Ивановичу Сенчукову из Сельменьге.

Ему недавно, летом, испол­нилось пятьдесят лет. Работа­ет в лесу оператором сложной техники. Рождение его связано с необычными обстоятельства­ми. Акушерский пункт находил­ся в Борке, далеко от их дерев­ни. Это теперь: сел в машину, и через пятнадцать минут на месте. А тогда можно было про­ехать только на телеге. Несколь­ко часов тряской дороги. Мать не смогла дотерпеть, родила его прямо среди лесного волока.

С тайгой у него вся жизнь связана (если не считать армей­ской службы в группе совет­ских войск в Германии), а ружье носит с детства. Как в школу пошел, так с ним и не расста­вался. Да и могло ли быть иначе у парнишки, который еще в пе­ленках слышал за окном шум сосновых боров, подступаю­щих к самым избам. К тому же деревушка Сельменьга распо­ложена на отшибе. До ближних деревень, что вниз, что вверх по Двине, не меньше десятка километров. В такой глуши по­неволе все охотники да рыбаки. Люди рано взрослеют, стано­вятся самостоятельными, умеют ценить каждый заработанный рубль. Родители его, Иван Ти­мофеевич Сенчуков и Людми­ла Васильевна Сенчукова, всю жизнь работали в колхозе и со­вхозе. Пятеро детей. Некогда уделять им внимание, дай бог прокормить да одеть. Отец был охотником. Володя многое в этом промысле перенял от него. Но и сам не промах.

Ружье взял, когда смог его носить. Сторона богата была дичью и зверем. Деревня обо­соблена. Чужие не совались, им своих троп хватало. Осенью, по первому снегу, Володя ходил за белкой, ладил силки на куропа­ток. Птицы стаями летали возле деревни.

Своей школы в их хутор­ном поселении не было. Надо ходить на борецкий Городок, до него больше пяти километров. Дорогу туда не держали зимой, накладно, да и незачем.

Ребята попадали на учебу по реке. Где угором тропу промнут, где поймой, а в лютую зиму прямо по льду. Кроме учебни­ков, колотушки с собой. Рыба- то в ледостав жмется ближе к берегу. Ногами снег расчистят, разглядывают, где щука прита­илась. Поймали на мушку – бух деревяшкой. В азарте однажды Володя перестарался и ухнул в воду. Еле вылез из проруби. Сумку с тетрадками успел-таки выбросить поверху. Боялся за­мочить. Учителя дали бы жару. Другой бы после такого проис­шествия убежал домой.

Эка невидаль – выкупался! Сам ротозей. Никто не похва­лит, особенно отец. Попросил товарищей, чтоб костер запа­лили. Это минутное дело для пацанов. Они без спичек не от­правляются в путь, да еще по лесной дороге. Многие еще и покуривали. Огонь развели, одежду развесили. Через пол­часа Володя снова шагал по снегу. На уроки не опоздал. Привычное дело – дорожная история.

Весной Сельменьга разо­льется, Двина двинет полово­дьем. А школу нельзя пропу­скать.

Отец купил мотор «Ветерок» (лодка своя). Обкатывали покуп­ку вместе. Спустились к воде. Отец завел мотор, дал пару кругов. Затем сыну сказал:

— Садись на корму вместо меня!

Страх его охватил, но замял его. Батя огорошит смехом-яз­вой. А тот команду подает:

— Заводи, Вовка!

— Не знаю, как, папа.

— Не видел, как я заводил? Дергай за шнур — стартер.

Речную науку Володя постиг через час-другой. Утром ему ро­дитель говорит:

— Ребят в школу повезешь. Один.

— А как сломается мотор.

— На веслах. Они в лодке.

Весной Борецкая школа, как на острове, «плавала». Без реч­ного транспорта к ней не по­пасть. Сюда Володя стал ходить уже после начальных классов. Дорог прибавилось — одиннад­цать километров. Зимой лыжи надел – и вперед. Заодно тре­нировку провел.

После пурги лыжню зано­сило, поэтому ее заранее про­вешивали еловыми лапками. Сенчуков почти постоянно брал с собой собаку, ружье. На островах и в сосняках водилось много белок. Шкурка стоила около двух рублей. Можно на эти деньги два дня прожить.

Случалось, что за сезон он (попутной дорогой) добывал до полусотни белок. Ощути­мый прибавок в семью. Самому приходилось снимать шкурки, выделывать их. Иной раз за этим занятием засыпал, так и не успев сделать уроки. От двойки не умрешь, а вот без куска хлеба легко загнуться. Пе­дагоги – сами сельские жители, выросли в деревне. Не обижа­ли оценками. С хорошей сторо­ны запомнил Александру Васи­льевну Парфенову и директора Борецкой школы Николая Ива­новича Сенчукова.

В старших клас­сах ему пришлось ходить в Топсу, там средняя школа. Тоже добрый де­сяток километров. Ружье обязатель­но с собой. Уди­вительно: там, где он сейчас живет, стоял сплошной лес. Поселка Сель­меньги еще не су­ществовало.

На его месте в те школь­ные годы Володя бил белок и птицу. Рядом Чертово болото. Ребята старались обогнуть его сухим местом, но иногда слу­чалось и пересекать. Очень топкое. Идешь – оно качается под ногами (теперь-то осуше­но, дома стоят). Жил в интер­нате. Ружье прятал под койку. Учителя знали про это, но не запрещали. Понимали, что это у паренька не только увлече­ние, но и необходимость. Семья большая. В таких дети с ранне­го возраста становятся работ­никами. Летом на лугу труди­лись наравне со взрослыми. И здесь Владимир преуспевал. В интернате у него появились то­варищи, тоже неравнодушные к таежным приключениям. Среди них – Володя Пирогов, заядлый охотник и рыбак. Он и теперь не расстается с хуторской жизнью, живет в борецкой деревуш­ке Кузнецово на речке Теде. Лес под боком. Волки глухими ночами выходят к огородам. Та­ежная жизнь Володю закалила, приучила к самостоятельности. На лесном волоке не раз встре­чались волки. Одну стаю ему пришлось разгонять выстре­лами. С медведем встретился – удачно разминулся. Случилось это на Великом болоте.

Еще до армии он хорошо изучил здешние места. Везде побывал. Чем дальше, тем азар­тней. Пинежские речки прошел с ружьем и собакой – Шеврей, Жаровая, Черная, Боровая, Юла. Семгу там лавливал, хариуса брал ношами. Теперь лесная добыча скудней.

Лесов поубавилось, а нетро­нутые массивы нынче пересы­хают. Вину во всех этих изме­нениях, не на пользу человеку, и с себя не снимает. Потому что всю рабочую жизнь, в том числе и сейчас, лес заготавливает.

Знакома Сенчукову вся лесная техника. Сейчас она в основном импортная. Начи­нал трудовую деятельность на кране ЛТ-62 на нижнем складе. Учился в Обозерской лесо­технической школе. Работал на многих лесных комплексах (валочных и подборщиках) – «Тимберджек», «Форвардер». Сейчас на корейском экскава­торе «Хундай» — очень хорошая, надежная и высокопроизво­дительная машина. Трасса ле­спромхоза протянулась далеко вглубь тайги, за семьдесят ки­лометров от поселка. Каждый день возить рабочих накладно. Поэтому сейчас работают в ос­новном вахтами.

По семь-десять дней, потом отдых. Условия нормальные. Жилье более-менее комфорт­ное (по таежным меркам). Своя станция, телевизор смотреть можно, газеты доставляют.

Был в бригадирах Сенчуков. Но характером он прямой, не привык лукавить, хитрить, ми­риться с несправедливостью. С начальством то и дело вступал в конфликты, поэтому снял с себя бригадирство. Так спокойней. Народ в леспромхозе разный, иные с запутанными, сложны­ми биографиями. Ладить со всеми не удается. Поэтому у Сенчукова теперь одна ответ­ственность – за свою машину и за собственную выработку. На предприятии не лучшие време­на. Постоянно лихорадит. Пока Сенчуков здесь трудился, сме­нилось четырнадцать руково­дителей. Иные, из городов, ди­ректора так и говорят: мол, мы сюда в ссылку прибыли.

А он-то местный. Родина – не ссылка. Его жизнь. Также и лес привычен – средь сосен ведь и появился на свет. Теперь с охотой, рыбалкой стало слож­ней. Но после вахты обяза­тельно сходит куда-нибудь на природу. У него на речке Сель­меньге своя изба поставле­на, километров за пятнадцать. Весной за неделю ее построил. Печка-буржуйка.

Теплушка ближняя, посе­щают многие. Он не в претен­зии. Живи, но не шали. Кто по­старше, тот пакостить не станет, блюдет таежный закон. А вот иным из молодых выволочка еще нужна. Придет Сенчуков к своему зимовью, а там окна выбиты. А то чайник не помоют, оставят вместе с заваркой. За­плесневеет, замерзнет. Возись с посудой! А сам-то все оставил в порядке. Нет, находятся еще люди жиганской породы.

Родная Сельменьга. Много лет он провел в походах вместе со своей помощницей соба­кой Вьюгой. Одиннадцать лет она верой-правдой ему служи­ла. Десятки глухарей, косачей добыл с ней.

Померла своей смертью от старости. Однажды она помогла ему выбраться из одного гибло­го места. Крутанул, заблудился. Собака была оставлена у избы. Стал уже под елкой укладывать­ся на ночь, как она вдруг при­бежала к нему. Что-то почув­ствовала, видно. В беде хозяин. Сказал: веди в избу. Привела прямо туда через час.

Сельменьга – речка-корми­лица. Прошелся с удочкой по ней – на уху всегда попадет.

Не жадничает, хотя возмож­ностей в таком промысле стало больше. Снасти добычливей, современней. У него же пра­вило: сегодня поел – на завтра оставь. Так понемногу и чер­пает из природной кладовой. Из дичи больше всего уважает рябчика. Бобра пробовал, коп­ченые ребрышки. Лакомство замечательное, особенно если сразу с огня есть. Уха нравится холодцом. Окунь, хариус, щука – все в один котелок. Сваришь, оставляешь на ночь (от костей почищено). Утром встал – холо­дец готов. Прекрасная еда. Но не каждому по нутру. Это для гурмана.

Все в семье Сенчуковых с лесом, рекой дружны. Жена Любовь Аркадьевна, дети – Антон и Лена, внучка Соня – все природу любят. Родовой дом в Сельменьге еще жив.

Его ремонтируют, там усадь­бу держат, картошку растят – как дача. Родни в поселке много.

В семье было, как сказано, пятеро детей, четыре брата и сестра. Четверо живут тут, в Сельменьге.