Дорогие читатели! С радостью сообщаем, что на страницах нашего сайта стартует новая рубрика — «Творчество Леонида Невзорова». В ней мы будем делиться с вами сокращёнными рассказами из знаменитой книги нашего земляка, писателя Леонида Ивановича Невзорова — «Зовущие родники» (издание 2014 года). Эти пронзительные, тёплые и живые истории о людях нашего края — о тружениках, героях, простых, но незабвенных характерах — трогают до глубины души и хранят память о тех, кто своим трудом, мужеством и любовью к родной земле создавал лицо Виноградовского округа.
Это не просто литература — это живая летопись, написанная с любовью и уважением к предкам, к истории, к малой родине. Приглашаем вас читать, помнить, гордиться. Пусть родники, зовущие из прошлого, и дальше питают наше настоящее и будущее.
Первый рассказ посвящен Альберту Ивановичу Вакорину и называется «Мой школьный товарищ, уходят года».
Приезжая из Архангельска в Березник, он обычно звонит мне: «Приходи, поговорим». Бросаю дела, бегу. Как иначе, Альберт Иванович Вакорин – мой школьный товарищ.
Учились в Рочегде в семилетке, сидели за одной партой. Правда, потом наши дорожки разметались. Он окончил АЛТИ, а после в основном все на руководящих постах, а я всю жизнь, как говорят газетчики, в литрабах. Подвизался на журналистской стезе. У него портфели, у меня перышко. Разные ранги, однако дружба одна. Это несмываемая краска.
А биография у Алика завидная. На лесной ниве все годы. Работал директором Березниковского леспромхоза, главным инженером объединения «Березниклес», в него входили все леспромхозы района – Конецгорский, Борецкий, УстьВаеньгский.
Занимался строительством, сплавом. Трудился заместителем генерального директора, главным инженером. Далее – «Главхимлес», главный инженер, генеральный директор.
С тайгой повенчан – так можно сказать о моем школьном друге. Постранствовал от души. В молодости себя не берег. Да еще и под семьдесят оставался крепок. Как-то в эти годы закинуло его вместе с Сергеем (сыном) в глухой мезенский край. Озеро Летнее. В тех местах отводили делянки. В распоряжении вездеход. Только на таком транспорте и можно туда забраться. И тут неожиданная беда – ГТС сломался. Это равносильно тому, если бы у висящего над пропастью обрезать веревку. Связи нет, провиант на исходе. До ближайшего селения десятки почти непроходимых километров. Бригада скучилась у костра, решала, как теперь быть. Последнее слово за Вакориным.
– Вот что, мужики, — сказал, — оставайтесь на месте. Еды пока хватит. Да и ружья есть. Стрелять умеете. Сети тоже имеются. Я человек бывалый. Пойду один. Вашими жизнями рисковать не хочу. Ждите помощь на месте.
По компасу нацелили курс на Золотицу. Шли непролазной тайгой несколько дней. Повезло путникам. В той стороне немало брошенных вахтовых поселков. Ночами там отсиживались. Наткнулись на золотицкую избу. Опять надежный приют. Это последний ночлег. Дошли до Золотицы. Там спали с комфортом. Однако Альберт Иванович, проснувшись, обомлел: встать сразу не мог, настолько выбился из сил. Каким чудом перенес все эти таежные тягости, долго удивлялся. Ему тогда было 67. Но на Золотице маршрут не окончился. До Сережиной машины оставалось еще сорок километров. Собрался с духом, одолел и эти версты.
Уж поскитался Вакорин. Однако малая родина перетягивает на любых весах.
Прищемила Топса словно жерновом. Вера Васильевна, супруга, на свою дачу выезжает, его с собой зовет. А он одно твердит:
— Нет, я поеду поближе, в свою Топсу.
Эта деревня записана в его паспорте. Оттуда и родители – отец Иван Николаевич Вакорин и мать Александра Николаевна Вакорина.
Места там знатные. Для кисти художника в самый раз. Люди сыздавна жили вольно, многие богато. До сей поры сохранились кое-где большие двухэтажные дома с поветями и чердаками. И в молодости Алик частенько ползал в них из любопытства. Много добра было брошено. Однажды с Игорем Горяевым в каком-то сундуке обнаружили в золоченом переплете энциклопедию российской империи. Хотели взять с собой, но не смогли поднять с пола. Так и оставили. Поживились лишь записными книжками в старинных обложках.
Все детство там провел у бабушки Пелагеи (родители жили в лесном поселке Рочегде). Была она очень доброй, как, впрочем, и все деревенские. Прибежит – бабушка сразу усаживает за стол и подает кринку молока. Сверху снимет сливки, обмакнет горячей шаньгой – райский вкус!
Возле Двина, сенокосы, рядом речка Топса с прозрачными перекатами из камешника и в высоких, до неба, берегах. Упадешь сверху – косточек не соберешь.
По Топсе не раз поднимался вверх до Любимого, до Летней (там жили не только деревенские, но и ссыльные). К тому же родители держали корову и на Любимом имели свои сенокосы. Страда без Алика не обходилась. Попадали туда не только по воде, по Топсе. Рочегда имела УЖД в ту же сторону. Железнодорожная ветка семь километров не доходила до Любимого. Сядешь на тепловоз, а там «пешедралом». Пустяки. Привлекал топецких парней и здешний клуб. Располагался он на высоком угоре. Вечерами здесь всегда скучивалась молодежь, неистово отмахиваясь от полчищ комаров – без них, как и без родни, не обойдешься.
По Топсе запомнилось одно путешествие с Лешей Бурмагиным. Зашли в верховья и решили спуститься вниз, заодно половить рыбу. Требовалось соорудить плот, да побыстрей, без натуг. Искать сушняк – это долгая канитель. Выручила заброшенная конюшня, когда-то срубленная Вербицкими – семьей ссыльных. Достали потолочины, из них и сварганили себе посудину. Козу (для лучения) укрепили на носу, бересты надрали.
Острога прибережена заранее. А холодище так и прет, глубокая осень. Зажгли на козе огонь, оттолкнулись от берега. Течение сильное, словно подпрыгивает, урчит. Хариуса, знали, любят перекаты. Засекли целую стаю. здоровые, юркие. Каждый на кило, а то и больше. Лешка их бил, кидали в ведро. Уже из него хвосты торчат букетом.
Но азарт, его не возьмешь на поводок. Рыбацкую прыть остудил прокол. Лешка промахнулся острогой, попал в камень и сломал зубцы.- Надо нам, простофилям, две остроги было взять.
Алик взглянул на его мечту здраво:
— А куда с рыбой-то? Эту тяжело волочить.
— Лишок-то отдали бы бабкам. Они харюзов любят.
Лешка Бурмагин был человек щедрого сердца. Жаль, рано ушел из этой жизни.
Еще памятен один марш-бросок. Вместе с Вадимом Кулешовым, лесничим, надумали прямиком пройти от Любимого до пинежских Россох. Прикинули по карте – фигня. Каких-нибудь двадцать верст. Оказалось – сплошная болотина. Просеками пользовались.
Друзей по рыбалке, охоте у Альберта Ивановича всегда было полно. Бывало, приходит пятница (впереди два выходных),Вакорин звонит Александру Тимофеевичу Чушкову, директору Конецгорского леспромхоза, заядлому рыбаку:
— Какие планы на субботу?
— Как всегда.
Компания собиралась быстро. Брали с собой катер, привязывали к корме лодку — казанку с мотором и гуртом – в Сельменьгу на любимые двинские протоки. Обязательный ритуал – первая уха. Дымящаяся похлебка с непременными сто граммами (никогда не напивались в лежку), приятельские, «без погон», беседы у костра, а затем снова, до утра, рыбалка.
В Березнике когда-то сдружился с врачом Владимиром Васильевичем Макуриным (он работал в райцентре, потом переехал в город). Любитель природы – каких поискать. Пристрастился к местной тайге и каждый год отпуска проводит здесь. Стрелял лосей, рыбачил. Зачастую вместе с Вакориным. Однажды им крупно повезло на Двине: поймали несколько семг. Да, Вакорин везучий. Речные удачи выпадали ему еще с одним врачом (в Рочегде познакомились) – Юрием Сергеевичем Чирухиным. Этот доктор и в области известен. Увы, умер молодым.
Стерляди водилось в Двине много. Вода-то была чистой, первозданной – рыбе вольница. Это позднее Коряжма залповыми ядовитыми сбросами отравила всю речную среду: ерши и те – брюхом кверху. Надо было Коряжму заарканить, а не самоловы. Потому Вакорин и не считал зазорным иногда вспомнить дедовское ремесло. А тогда этой стерляди поймали на славу. Два рюкзака «прямой наводкой» отправили в город гостинцами.
Подобные уловы были в те времена обычными. Фауна славилась изобилием. И не «хапужничали», признается Алик. Это теперь иные стреляют без разбора и остановок во все, что трепещется. Помнится, с березниковским лесником Павлом Мелеховым хаживали на один ток несколько весен. Глухарей там десятки. Еще на подходе, случалось, неожиданно взлетит такой «детина», аж сучья от елки в разные стороны разлетаются. Однако наживой не увлекались. Стрельнут на зорьке по одному – и до следующего сезона.
Немало лет «доили» один ток. Старшие товарищи всегда учили его относиться к тайге бережливо, по-отечески. Таким запомнил Вакорин и Николая Павловича Насонова. А особое расположение питает он к братьям Вербицким (звали Антоном, Михаилом и Владимиром), ссыльным из Белоруссии. Это их конюшней на Любимом воспользовался он с другом, чтобы сколотить плот. Позднее братья поставили дома в Рочегде на крутом двинском берегу. Исключительно работящие, тягловые люди. Есть что вспомнить моему другу-таежнику. Да ничего, кроме этого – перебирать свои лесные приключения и небывалые трофеи – не остается ему.
Как забыть тот мезенский вояж. Там многочисленные богатые озера. На одном из них Вакорин только спиннингом взял килограммов триста щуки и окуня. Снабдил тогда рыбой всю родню, дочь Таню, сына Сергея. Сергей-то тоже не прочь пошататься по лесам. В нем прочно засел дух подвижника.
Где только не побывал! Даже на северном полюсе дважды высаживался и – удивляйтесь – выкупался там в проруби!
Не ходок нынче Алик. Вот и приглашает меня на огонек поболтать. Чадит, теребит душу. В Березнике купил на окраине домик-хуторок, на Колпе. От своего жилья близко и, главное, Двина за тридцать метров. Место пустынное, тем и привлекательно, чужого сглаза нет. Резиновую лодку столкнул в воду, мотор завел – дрожи, рыбка! Все рядом. Однако пенсионная его задумка рухнула быстро.
Всяких отщепенцев в нашей жизни хватает. Позарились злыдни на тот хуторок, начали его тайком разбирать. Печь раскидали, крышу стащили, стены сбросали в костры. А в конце концов и остатки дома подожгли какие-то пьянчуги. Возле росло три громадных тополя. Далеко их с Двины видать. Когда-то этой картинкой любовался Алик. Выскочит на речной простор из Шиленьгского полоя, ага, вон они, тополя. Значит, и Березник не за горой. Ориентир верный.
— Наши предки – наш укор. Молиться на них нужно, боготворить. Все их нажитое богатство развеяли, как мякину. А самим чем похвалиться? Ни одним грошом. Все разорили… Не согласен?
Логика ясная, думы понятные. Отвечаю:
— Твои слова – мои мысли.
Да как с ним не согласиться? Ведь мы погодки. Хотя и разные жизни прожиты, но взгляды одинаковые.
— Однако, — отвлекаю друга, — долой уныние. Все, что ни делается, к лучшему. Как говорят философы. А потому выпьем по чашечке чая, как бывало у костра.
Завариваем испытанное лакомство покрепче, пьем со вкусом. Как тут не повернуть снова к рыбалке.
— Друзья выручают. Ноги отказывают, даже на реку трудно ковылять. Но приедут на машине. Есть у меня новое пристанище. Это в Шужеге. Там дача Николая Бундуки. Потакает моей давней страсти. Живу в его домике, бывает, по неделям. Для меня – отдельные апартаменты. К реке тоже доставят не пешим. В лодку посадят. Хоть и мало от меня толку, как от артельщика, но балластом себя не чувствую. Чем в силах, помогаю в рыбалке. Бывал там с сыном Сергеем. Он на берегу обнаружил что-то вроде копанцов. Спрашивает у меня:
— Папа, это, наверное, блиндажи еще с Гражданской войны.
Я в курсе был, интересовался у селян про эти ямы.
— Нет, — отвечаю сыну, — это земляные ледники. Их набивали льдом и хранили рыбу даже в летнее время.
— А кто тут рыбачил?
— Ни за что не угадаешь, Сергей.
Заинтриговал парня. Он гадал, гадал – все в промашку. Не стал тянуть. Пояснил. Сюда, мол, на Чамовские угодья наезжали добытчики аж с Великого Устюга – так велика была слава о двинской стерляди. Они жили бригадами. Ловили, кроме стерляди, щуку и головля. Холодильников тогда в помине не было, вот и готовили естественные, земляные.
Хранили уловы. Часть отвозили домой, а часть сдавали в местную торговую сеть.
Удивил сына таким рассказом. А еще, на закуску, добавил ему такое откровение:
— Моя мама, твоя бабушка, Сережа, рыбу-то от устюжан принимала.
— А чем они ловили, папа? Сетями?
— Нет. В реке на течении от них толку мало, да и вообще сети были в редкость, дорогая забава. Переметы бросали. А червей для наживы привозили с собой.
В тот вечер вспомнили мы о Василии Алексееве, знаменитом штангисте, в активе которого восемьдесят с лишним мировых рекордов. Он ведь, как и мы оба, из Рочегды.
Малость моложе нас. Я-то знаю его, как и большинство, по касательной, а вот Вакорин дружил с атлетом – гигантом до самой его преждевременной смерти (германские медики не могли спасти, не дожил до семидесяти). Только в Шахты, где в основном жил Алексеев, Алик ездил четыре раза. Гостил.
— Расскажи, – прошу, – подробней о нем.
Он охотно согласился.
— Я вернулся со службы в армии. В институте, где я учился – и он в АЛТИ поступил – нас поселили в одну комнату в общежитии. Вместе с нами был также Герман Кузнецовский из Березника – все из одного района. Васька, помню, был худой, но жилистый, крепкий. Занимался в спортзале штангой. Только позднее он накачал свой супервес, стал известным на весь мир. Со мной никогда не заносился, общались до последних его дней. Я и в Подольске бывал, под Москвой, на его тренировочной базе.
Позвонишь ему, все бросает, идет на встречу. На Дону вместе ходили стрелять фазанов.
В тех местах у него дача, там же сауна, бассейн. Выйдешь на веранду – до горизонта необозримые донские красоты. Мы там рыбачили. Ловили судаков. Но особенно любил Василий бывать в родных краях, часто приезжал на Север. Тут уж он непременно становился моим гостем, я его повсюду сопровождал. Часто ездили отдыхать под Ростовским в Золотую Кулигу. Не зря ее так назвали. Мужики ловили в ней всякой живности, особенно лещей, ваннами. Один раз забросили невод. Удивительно, но попалась всего одна щука на три килограмма. У нас же к тому времени по части еды пустота. А Вася любил поесть. Так он, веришь, у этой щуки вырезал мякоть со спины, подсолил и тут же слопал.
По характеру Алексеев был грубоватый, но очень чувствителен к несправедливости, не уважал нахалов. Один парень, подвыпивший, стал к нему приставать: «Вася да Вася!» Он без церемоний так ему двинул, что тот кубарем скатился с угора.
Однажды в ноябре, когда река только что встала, Алексеев прилетел в Березник. Решил срочно попадать в Рочегду. Я его отговаривал, мол, потерпим с недельку, лед окрепнет. А надо на ту сторону Двины. Он же большой, полтора центнера. Однако Вася уперся: проскочим. Взяли доски. С нами отправился еще председатель спорткомитета Саша Скорняков. Для гарантии, подстраховать. И моя супруга Вера Васильевна тоже вознамерилась нас сопровождать. Она беспокоилась за чемпиона, а он дал ей отставку:
— Вера, иди назад. Ежели я утону, тебя, чего доброго, посадят.
С юмором был человек. До Рочегды добрались.
Очерк публикуем с сокращениями.
На фото: Альберт Вакорин в гостях у друга Василия Алексеева в городе Шахты