Рубрика «Творчество Леонида Невзорова» живёт на страницах нашего сайта — и мы вновь рады представить вам рассказ из книги «В бегах»( 2009 год)

В Рочегду от Конецгорья я прошел пешком пятнадцать ки­лометров. Этот некогда крупный поселок с высоченными штабе­лями леса по берегам (теперь такой картины не увидеть: ле­спромхоз захирел) я всегда по­сещаю, охваченный ностальги­ей. Здесь окончил семилетку (после чего, правда, окончатель­но покинул этот угол), здесь же, в Кургомени, похоронил своих родителей, брата Геннадия. По дороге всякие мысли куроле­сили в голове. Больше о про­шлой жизни. Есть все-таки в ней достоинство, свой благо­родный блеск. Не зря частень­ко услышишь от бывалого че­ловека: «Еще бы лет двадцать советской власти – ой сколько бы сделали!»

Преодолевая низину через речку Вареньгу, я едва не за­стрял в глине. Стоял, выдерги­вая одну ногу за другой (хорошо еще, что в резиновых сапогах), и едко усмехался: придется, видать, вызывать трактор, чтоб спастись. Но в таком месиве вряд ли и трактор сдюжит. Так и не навели моста через пойму. Действительно, не хватило какой-то пятилетки. Дорожни­ки подошли вплотную сюда, на­меревались мост возвести, и тут все перевернула напасть пере­стройки. Все планы разом пере­черкнула. Была полной жизни чаша, но ее поставили на попа. В половодье пути — сообщения перекрывает вода. А спадет, пока не обсохнет, мытарства еще больше, потому как грязу­ха несусветная. Матюги только и выручают. Но просвета впере­ди никакого. Разве ныне у муни­ципалитета найдутся миллионы для нового моста?

Но вот и Рочегда потянулась заросшей узкоколейкой и по­старевшими, в залежах дров, эстакадами. Однако здесь по­веселей, чем в заброшенной деревне. Нет-нет, да услышишь, как дернул гружеными сцепами тепловоз, вот череда оживлен­ных магазинов (частник умеет подать товар лицом!), а тут це­почкой высятся двухэтажные дома. Народу на бетонке густо. Тут царит свой (знакомый для меня), давно устоявшийся ритм лесного поселка.

Остановился у друга — немца Эвальда Фридриховича Криге­ра. Вместе с хозяйкой, Анной Егоровной, живут в своем, давно построенном доме на макушке двинского угора. За­мечательные люди, встретили меня, как всегда, с объятиями. Дружим с малых лет. Особняк у них великолепный, огород ухожен, теплицы с подогревом и ранними огурчиками (конец мая, а меня свежими овоща­ми уже угостили). Сколько ни бываю у них, всегда восхища­юсь немецкой аккуратностью и деловитостью, воистину са­моотверженным трудом (все у этой пары в порядке идеальном, все ухожено под линейку, а ведь обоим за семьдесят: Эвальду 77, а Анна Егоровна уже ходит с ко­лышком). Особняк у них постро­ен, не ошибусь, на век. Немало лет минуло, а, что называется, нигде топором не подправле­но, молотком не стукнуто. На раз сделано. Специально для читателя приведу маленький пример немецкой расчетливо­сти и добросовестности. На дом ушло семьдесят мешков цемен­та. И Анна Егоровна самолич­но решетом просеяла весь этот цемент, чтоб в растворе не ока­залось ни одного, даже малень­кого комочка. Для надежности и прочности фундамента. Каков корень – таково и дерево.

Без цветов душа тускнеет

Но пора оставить «загогу­лины» и выйти на тропу моего рассказа. Речь пойдет об Анто­нине Ивановне Панчук, вернее, об ее увлечении. Познакомить­ся с ней меня натолкнула Анна Егоровна, зная, как я неравноду­шен к цветам. Каюсь – таю перед ними, любыми. Вот и сейчас, когда я перестукиваю клави­ши компьютера, передо мной стоит ваза с оранжевыми лили­ями, а вчера любовался буке­тиком ромашек, сорванном на луговой прогулке. Вообще-то больше других я предпочитаю астры. Наверное, потому что их любила моя мать, Зинаида Ива­новна Невзорова (приезжал в гости, и она обязательно при­носила свежий букет), а больше оттого, что они своими тонкими ароматами связаны с уходящей осенью, и как-то с особой прият­ной грустью созерцаешь цвету­щую грядку, омытую холодным ноябрьским дождем.

И вот я вместе с Анной Его­ровной иду к Антонине Ива­новне знакомиться. Славный домик на крутом взгорье, весь в зелени – едва разглядишь окна. Панчук встречает нас у калитки. Первое, что вижу – море цветов, уходящее к елочной аллее: на­верное, их высадили для того, чтобы уберечь огород от злых северных ветров. Зеленые ку­старники по всему периметру. Получается, что цветники как бы в некой природной охранитель­ной купели. Антонина Ивановна тут же начинает экскурсию (дру­гого слова трудно подобрать) по своей усадьбе (а я торопливо раскрываю блокнот).

«Вот это гладиолусы, выса­живаю пораньше. Как морковь сажу — и розовые, и бордовые, и темные. Здесь тюльпаны, сортов тридцать. Смотри, какие краси­вые. Семена частью собствен­ные, частью закупаю. Особо нежные растения сажу под пленкой (они раньше цветут и от неожиданного похоло­дания защита). Астры, лилии, здесь зимние рябчики. Нар­циссы (около десятка разно­видностей), крокусы. А тут по­лянки с полевыми цветами – белые, желтенькие, сирене­вые. Анютины глазки как сор­няки растут. Цветы я больше люблю созерцать в своем пали­саднике, букеты дома не ставлю. Разве только гладиолусы, кото­рые идут под зиму. Срезаю — и в воду. В вазе все расцветут. Вот это — Адамова голова, дикого происхождения. Мне принес­ла Анна Яковлевна Конотопова. Сказала, что у нее почему-то не растет, а ты, мол, выпестуешь. Я с дичком повозилась. Сначала высадила на грядку, стал под­сыхать, а вот в дерне прекрас­но прижился, –– мой гид про­должил свой рассказ. –– Здесь у меня флоксы, десять сортов, высокие, ароматные. Рядом пионы. У родиолы розовой (зо­лотой корень или сибирский женьшень) интересная судьба. Многолетник мне доставил зять Петр, золотоискатель. Привез из Сибири. Ну, купальницы ты на­верняка видел часто. Их было полно в Кургомени, откуда я родом. Мама, Аполинария Его­ровна Заколупина, их уважала, эта россыпь в честь нее.

Смотри дальше: тут рудбе­кия, это водосбор, это лилей­ник, вот настурция. Этот папо­ротник мне тоже по душе, из Архангельска доставили. Мне нравится, когда кусты разра­стутся – похоже, будто кто вазы на землю поставил. Амаран­тус двух видов. С беленькими цветочками – это хоста. Ирисы, бадан. Примулы вырастила из семечек. Сыплешь их, глазом не видно, а взошли – кабыть земля зазеленела. У безвременни­ка пока одна травка, повянет, осенью появятся цветочки, го­лубенькие. А у печеночницы наоборот: сначала цветом на­градит, потом листочки появят­ся. Не пропусти каменную розу – часто ею любуюсь. По сосед­ству шток–роза. Аконит. Эти по­забыла, как и называются: рас­тений так много, что всех и не упомнишь. Давно занимаюсь, считай, всю жизнь… Дальше – бегония трех сортов. Подходим к пихтам – как стена. А были кро­хотные саженцы, муж Степан Павлович (скончался раньше срока) из лесной делянки при­волок. Кедр (ишь вымахал!) – ке­дровую шишку дала мне дочь Галя, из Красноборска, семеч­ко запихала в землю, не про­пало. Я все могу выращивать – арбузы, дыни, яблоки, сирень. Опыт имею. Другим подска­зываю. Не жалко и материал отдать для любителей (семеч­ки, луковицы, сеянцы). Адреса моих даров самые разные – Но­водвинск, Сыктывкар, Нижний Новгород и так далее».

Далее наш разговор про­должался в ее доме. В комнатах также масса горшочков с раз­ными растениями, иные из ди­ковинных.

Антонина Иванов­на рассказывает немного о своей жизни. С мужем Степаном Павло­вичем долгие годы жили душа в душу. Он родом из Тер­нопольской об­ласти, с Украины. Еще в советские времена свез Тоню туда. Село Башуки ей понравилось. Место хорошее, всегда тепло.

Сказала:

— Степа, давай переедем сюда.

Усмехнулся:

— Воровать не умеешь. А тут принято маленько у хозяйства стянуть. Комбайнер работу за­кончит, а бункер с зерном на поле оставит. Ночью перегру­зят в мешки.

Вернулись в Рочегду. Жили поначалу в щитовом домике. Вот тогда Степан и взялся дом возвести. Работник он удалой, в лесу трудился бульдозери­стом. Все пальцы на руках от­морозил: ремонты на снегу, на холод внимания не обращал. Нужны выработка, рекорды. Ломил, не жалел себя. А тут еще строительство. Основное бри­гада сделала, а полы, потолки — все сами. Антонина первым делом развела в огороде цветы. Степан ее журил:

— Убери цветы, а то возишь­ся с ними. Меньше забот будет.

— Нет уж, не трожь, это мое.

Знакомая Анна Иосифовна тоже талдычила:

— Зачем ты тут луг развела. Посади что-либо полезное, кар­тошку, например.

От таких советов она отма­хивалась.

Об отце Иване Прокопьеви­че. С Великой Отечественной войны вернулся весь изранен­ный, больной. Доктор в госпита­ле оставлял: «Рано выписывать, мы тебя подлечим». «Нет, у меня дома трое детей». Приехал, его еще и в трудармию взяли. Умер сорока лет. Есть еще брат Ана­толий, в Кургомени живет. А сестра, Анна Ивановна Аншуко­ва, — в Тарне. Тоже возле клумб готова днями ходить. Сама же Антонина Ивановна не расста­ется со своим увлечением с тех пор, как закончила учебу в школе полеводов в Вельске. Туда девушку направили от кол­хоза «Заря». Хотела сразу в тех­никум поступить, но председа­тель обрезал ее желания:

— От колхоза училась, будешь тут работать.

В колхозе ее оформили аг­ротехником и кассиром–счето­водом.

Зато теперь в цветах она – академик.

«Я цветы выращиваю не на продажу, а для красоты. Это и для здоровья полезно. Зеле­ных ватаг на грядках вон сколь, не счесть. С ними, как с детиш­ками, весь летний день в хло­потах. А сколько трудов-то! Не одну машину опилок высыпа­но (земля тут тяжелая прежде была, пришлось окультуривать), да навоза, да золы. Встану с утра, кабыть пасмурна. Выгляну в окошко – вон там жасмин рас­цвел, как невеста под венцом. Хмури как не бывало!

К первому сентября у меня ка­литка не закрывается, приходят за букетами. Торжество, праздни­ки – сама несу охапку тюльпанов. У нас тут своя компания была, в Кургомени собирались. Прекрас­ные женщины: Анна Егоровна Кригер, Екатерина Григорьевна Слинкина, Нина Николаевна Бур­магина, Зоя Павловна Чуракова, Вера Иосифовна Валова, Борис Степанович Чураков. Иных уж нет. А прежде идем гуртом в ка­кой-либо дом. Каждый со своим угощением – стол накрываем царский. Гармонь зальется. По рюмочке выпьем (лишнего не позволяли) – и песни, и частуш­ки, розыгрыши и шутки. А Ильин день – это давнишний кургомен­ский праздник. На луг народ вы­ходит, там веселья без меры. Я без цветов не хожу – душа моя без них тускнеет».