Продолжение. Начало читайте здесь.
Судьба семьи Горемыкиных Марии Васильевны и Николая Алексеевича — это не просто частная хроника. Это живой урок для нынешнего поколения. В их жизни отразилась эпоха: страшные испытания военного детства, трудовой подвиг на освоении Севера, крепость семейных уз, прошедших проверку временем.
64 года совместной жизни — это пример верности и взаимного уважения. Мария Васильевна и Николай Алексеевич показали, что значит любить Родину не на словах, а на деле: восстанавливать страну после войны, растить детей, хранить память о предках.
Нам всем важно помнить: наше благополучие завоевано ценой невероятных лишений таких детей войны, как Мария Васильевна. Сохранение исторической памяти и укрепление традиционных семейных ценностей — это наш общий долг перед прошлым и залог сильного будущего России.
Украина. Весна 1941 года. Сады цветут, и нежный аромат витает в воздухе повсюду. В один из дней таких, 14 апреля, в семье Ксении Петровны и Василия Константиновича Ходань родилась дочка. Назвали девочку Машенькой.
Летний воскресный день 22 июня. Это утро знают и помнят многие… Началась Великая Отечественная война.
В селе Тяглов, где жила семья Ходань (дом был свой, корову держали, сад-огород тоже был), «гостили» немцы, хозяйничали и бандеровцы. Грабили все, что могли унести. Корову — кормилицу семьи — угнали сразу, как только зашли в село. Жили в доме немцы, был даже свой повар у них. Семья по ночам пряталась в лесу: в доме было страшно оставаться. А днем, когда немцы уходили, Ксения Петровна возвращалась с детьми. Немец-повар готовил «своим» еду, а кости без мяса отдавал хозяйке: Ксения Петровна варила из них суп для своих детей…
— Мне было уже годика три-четыре, — вспоминает Мария Васильевна, — и это я хорошо запомнила: каждый вечер мы с мамой, с братом и двумя сестрами уходили в лес. В одной руке у мамы какая-то котомка, другой рукой держит сестру, а я держусь за подол маминой юбки. Мне страшно, чуть не реву (может, и ревела), так сильно сжимала кулачок свой, что юбка стала потихоньку сползать у мамы. Нет свободной руки у нее, чтобы поправить юбку. Так до леса, где ночевали, мама и шла со сползающей юбкой… Мама никогда не отпускала нас от себя. Выжили благодаря ей…
Зверствовали в основном бандеровцы. Женщина чуть замешкалась или отвернулась, ребенок один — хватают и в колодец… бросают прямо живого. А если в поле увидят дитя, даже и с мамой, вырвут из рук – и в стог сена, а стог подожгут…
— У мамы на руках я была, — продолжает воспоминания Мария Васильевна, — может быть, торопилась куда-то, поэтому и подхватила меня на руки, а может, и почувствовала что-то нехорошее. Проходили мимо злополучного колодца, мама сильней прижала меня к себе, когда появилась фигура мужчины. Ни слова не говоря, мужчина с такой силой вырвал из рук мамы меня, что я заплакала громко-громко. На плач мой, к счастью, проходил рядом русский солдат (дежурили тогда вечерами и ночами русские солдаты, когда в селе нашем немцев уже не было). Так вот он и спас нас с мамой. Боженьки… сколько повидала я этого — вспоминать и то страшно…
— Мы тогда понимали русскую речь, — добавляет Мария Васильевна, — в школе были уроки русского языка с 5-го класса.
Как же все были рады русским солдатам! Жить стало намного спокойнее. Но до 50-х годов жили все-таки еще в страхе от зверств бандеровцев. Жители догадывались и даже знали их в лицо, а в школе их дети учились, но все боялись говорить что- либо про их родителей: закончиться все могло печально.
— Однажды, когда русские солдаты немцев выгнали, а бандеровцы попрятались в лесах, но все равно грабили и издевались над жителями, юношу, ему и двадцати не было (это был сын тети Лизы), так всего избили и порезали ножами только за то, что не согласился быть в их банде. Бросили на стог сена – все сено было красным от крови… А дядю Павла привязали к яблоне и стреляли, стреляли, чтобы напугать, чтобы боялись. Жив остался дядя, но раны были глубокими, долго заживали. А душевные… еще дольше, можно сказать, на всю оставшуюся жизнь.
Окончила Мария восемь классов, пошла работать на ферму. Год отработала уже, и вот однажды к ним приехал специалист – вербовщик. Рассказал про Север, про белые ночи, про сплотку и плоты.
— Как может быть светло? – удивилась девушка Мария. — Как может быть ночью светло, как днем? Так не бывает!
Именно белые ночи и запомнились больше всего из рассказа специалиста. Очень уж ей хотелось самой убедиться в том, о чем услышала впервые… Сколько ни пытались мама с папой и старшая сестра отговорить Марию – не смогли. Сбежала, не попрощавшись.
Приехала Мария с группой: 10 человек рискнули уехать на Север – пять девушек и пять ребят. По распределению Марию направили работать на запань Шидрово…
…Шел 1960 год. Запань Шидрово молодежным поселком уже была: строились дома, был и клуб, школа, детские ясли, сад, магазины, столовая, баня. Хороший и красивый был поселок.
И жила-была в поселке этом семья Горемыкиных: Алексей Иванович с женой Александрой Павловной и сыновьями – Николаем (он был старшим, еще до войны родился, в 1938 году) и Вовой – школьником (послевоенный ребенок). Николай после армии уже работал на запани. Парень высокий да крепкого телосложения, волосы у него, особенно летом – цвета спелой пшеницы, аж с золотистым оттенком. А если лето солнечное, то и волосы были светлые-светлые, почти белые.
— Вышла наша группа с небольшого катера на берег, — вспоминает Мария Васильевна, — берег крутой: надо подняться наверх, где была контора. Поднимаемся, а я по сторонам смотрю: мне все интересно, все не так, как у нас на Украине. И деревья не такие, и дома (дома у нас прямо на земле стояли, а здесь все дома приподняты, крыльцо есть, погреб — это я потом уж узнала). Около конторы лавка была, и на лавке той ребята сидели. А среди них – парень. Не сразу даже и поняла: волосы у него белые-белые! Да разве такие бывают! Я даже засмеялась…
Работать стала Мария на сплотке, на сортировке сосны. И белые ночи увидела: удивлялась, восхищалась, любовалась и спать не хотелось. И понять никак не могла: вот вечер настал, а светло; уж ночь на дворе, а все равно светло; а рассвет какой необычный – лучи солнечные длинные, повсюду тепло разливают, ласковые такие, как руки мамы будто бы гладят тебя и шепчут, что вставать пора…
— Подошел ко мне бригадир — Виктор Аксенов, — продолжает Мария Васильевна, — и рассказывает, как отличить сосну от других деревьев. А я ему говорю: сосну от елки и березы точно отличить смогу, что у нас на родине столько разных деревьев, которые здесь и не растут даже: яблони и груши, вишни и сливы, черешня и орешник, дуб и граб (лиственное дерево, но древесина крепче).
Через месяц Марию направили в Хетово, тоже на запань, на сплотку. Неделю или чуть больше отработала там. Приехал к ней светлоголовый паренек Николай.
— Собирайся, — говорит, — обратно в Шидрово.
— Да кто же меня отпустит, — говорю ему.
— Все уже решено, не бойся. В конторе все подписали, документы все оформили. Работать и жить будешь в Шидрово.
— Приехали, по берегу идем, — продолжает Мария Васильевна, — а навстречу его мама Александра Павловна бежит. Стала обнимать меня, а я ничего не понимаю: может, случилось что? Зашли в дом. В кухне люди стоят, в комнате столы накрыты.
— Коля, — спрашиваю его, — что случилось, почему мы к вам пришли, почему столько людей в доме?
— Маша, — отвечает так серьезно мне Коля, — они на тебя как на невесту пришли все посмотреть.
— Я ни с того, ни с чего, — говорю, — в невесту превратилась?!
— Да, да, — кивает своей белой головой мне Коля.
— Вот так без меня — меня замуж выдали, — смеется Мария Васильевна.
Стали жить да поживать, детишек своих воспитывать: четверо их народилось. Все выучились, живут своими семьями, свои уж дети выросли, и внуки народились.
Прожили долгую, но счастливую жизнь вместе Николай Алексеевич с Марией Васильевной – считай, 64 года вместе были!
В 2024 году не стало Николая Алексеевича… Но память о муже, папе, дедушке и прадедушке в сердцах родных и близких.
Галина Малинникова.