Много лет хотелось поделиться своими воспоминаниями о Великой Отечественной войне, но как-то не осмеливалась. И вот решилась.

В августе 1942 года я была в лагере в деревне Боброво с детским садом. В школу тогда принимали с 8 лет, а мне полных только 7 было.

Однажды на прогулке мы увидели большие черные самолеты, летевшие над нами так низко, что колесами чуть не задевали печные трубы. Уже взрослой я удивлялась этому, почему шасси висели. А вот в марте этого года в хронике увидела точно такой же самолет. Значит, воспоминания не подвели. Так я одна из первых тогда увидела нападение на город.

Нас тогда быстро собрали, подошел автобус, повезли в город. Что было дальше, страшно до сих пор: все кругом горело. Был вечер, но от зарева было видно дома, дорогу, а самое страшное – взрывы. И этот страх с детства остался до сих пор.

Мы жили на Обводном канале, и за нашим домом была канава, окруженная забором. Нам говорили, что там конюшня, но коней мы не видели ни разу. И вот во время бомбежки наш дом заходил ходуном. Это вышли из укрытия зенитки. Это они отстояли наши дома. Не долетели до нас немцы, хотя совсем рядом были.

А спасались мы под лестницей в подъезде. Страшно было до жути, но благодаря нашей «конюшне» — зенитчикам никто не пострадал. Я и сегодня мысленно всегда их благодарю.

Бомбежки всегда были очень страшные. После одной из таких разгорелся огромный пожар на Поморской, напротив универмага, где теперь расположен парк Победы. Здесь в парке теперь и запечатлена навеки наша спасительница – зенитка.

Но самое страшное – это голод. До сих пор не выкидываю даже хлебных крошек.

И умирали в Архангельске от голода тысячами. Как и в Ленинграде, прямо на улице или в холодных квартирах. Кто-то в очереди за хлебом… За военные годы в Архангельске умерло порядка 40 тысяч человек. И почти половина из них пришлась на голодный и цинготный 1942-й.

Тогда в жуткие военные годы мы выжили благодаря тюленям. Помню, мама варила тюленину. Она, синюшная, плавала в кастрюле. Я пыталась выхватить кусочек и тут же получала по рукам. «Нельзя еще, — говорила мама. – Умрешь ведь».

Теперь у меня подрастают уже правнуки. Счастливые дети, красивые, не то что мы были: голодные, холодные, разутые, чумазые.

Досталось, конечно, мамочке в те годы. Чтобы хоть как-то продержаться и не умереть с голоду, она собирала вещи и возила в Кегостров, обменивала на картошку. Увезет большой–большой узел, а привезет совсем чуть-чуть. И так каждую неделю. Были свезены и обменены все мои вещи и сувениры, которые отовсюду привозил нам раньше папа. Папа до войны служил в авиации, много где был и всегда подарки привозил нам. Я их очень любила, ценила и берегла. И вот все, что нам было дорого, пришлось обменять. Ничего почти у нас не осталось, даже из одежды. Тонкие суконные брючки стали всесезонными.

Но выжили родители, выросла и я. И вот 66 лет живу в нашем районе, который стал для меня последней гаванью.

Через века, через года — помните!
О тех, кто уже не придет никогда, — помните! Не плачьте!
В горле сдержите стоны, горькие стоны.
Памяти павших будьте достойны! Вечно достойны!
Хлебом и песней, мечтой и стихами,
Жизнью просторной, каждой секундой,
Каждым дыханьем будьте достойны! Люди!
Покуда сердца стучатся — помните!
Какою ценой завоевано счастье —
Пожалуйста, помните!

Э.П. Ильина, г. Архангельск (д. Усть-Вага).